Ханья (Chania)

Старая гавань Ханьи огибает чистую гладь вод, пролегая между морем и небом идеальной линией, смотреть на которую можно бесконечно. А сверху каждую ночь в темное зеркало  гавани глядится марсианский Сфинкс – слишком далекий, чтобы воды отразили его жутковатый лик, но достаточно близкий, чтобы люди сфотографировали его со своих космических станций и назвали ту часть Марса, где его обнаружили, именем земного древнегреческого города – Кидония.

Уже несколько тысяч лет нет на Земле «отважных кидонских мужей» — коренного, а не пришлого, подобно ахейцам, населения Крита. И более тысячи лет здесь, внизу, не существует города с названием Кидония. Города, всегда любимого властью. Сначала – минойской, римской и византийской. А затем, как по цепочке, всеми остальными пришельцами. И венецианский Ректор, и турецкий паша, и Верховный Комиссар независимого Крита – все они строили здесь свои резиденции. Только город уже назывался иначе. На руинах разрушенной в 9 веке сарацинами Кидонии венецианцы поставили крепость своего нового города, дав ему имя La Canea – Ханья. Крепость и дома вокруг нее (сейчас это квартал Кастелли) обнесли городскими стенами, для строительства которых полностью разобрали древнеримский театр. Наследнице Кидонии, построенной из ее камня и на ее фундаменте, повезло — завоеватели не уничтожали, а отстраивали ее, добавляя кварталы, церкви, верфи и минареты.

А на склонах гор вокруг, как и несколько тысяч лет назад, во времена первозданной Кидонии, все так же по весне цвела айва (Cydonia oblonga) — Кидонское яблоко, как называли айву древние греки в честь ее родины.

Я не знаю, как выглядела та, древняя, Кидония. Но вот сейчас старый город Ханьи одного цвета с цветущей айвой: розовато-горчичная сердцевина в обрамлении зелени.

К сожалению, я не могу рассказать о настоящей Ханье — мы жили в ней всего четыре дня. Я могу лишь показать город таким, каким его видели мы. Показать день в Ханье.

Но для начала немного о том, откуда этот день всегда начинался.

Последний из забронированных отелей звался «Евгения студиос». Расположенный в квартале Топанас (Topanas) и запримеченный нами во время нашей первой поездки на Крит, он понравился своей благородной старостью – венецианское здание 17 века и расположением — за отелем «Casa Leone», рядом с набережной, но в тишине уютной улочки.

Вплотную к Евгении примыкает отель «Ifegenia Studios», которую мы ласково называли Ифигешей. На террасу Ифигеши вроде официально не было разрешено забираться. Но и не запрещено. Поэтому мы иногда забирались:

В нашем номере балкона не было. Это характерно для отельчиков старого города, которые изначально, 300-400 лет назад, строились вовсе не как отели. Характерно и малое количество номеров, в Евгении, например, их всего 4. Вид с общеотельного балкона «Евгении студиос», расположенного на одной площадке с нашей комнатой, существенно проигрывал виду с террасы Ифигеши. Зато комната была очень уютна!

Окна нашего номера на последнем этаже выходили на крышу (эх, теперь, когда я смотрю в Москве на фотографии этой присыпанной песком черепицы, у меня сосет под ложечкой). При этом номер самый дорогой в отеле — 60 евро, это со скидкой в 25 евро по случаю кризиса, спасибо ему. Цена обусловлена видом на маленький кусочек гавани:

Не важно, что крошечный и невнятный. «Вид на гавань» — это марка. Наша «Евгения студиос» — узкая и высокая, как будто встала на цыпочки, тянулась-тянулась, высунула макушку над стоящим впереди отелем, и краешком глаза зацепила-таки синюю воду. Вуаля! Ценовой рубеж взят, с вас 20 евро сверху, дамы и господа!

Даже в «Helena Hotel», отеле 2-го класса, который стоит перед Евгенией самый дешевый номер стоил 65 евро за ночь. Хотя она, зажатая среди именитых «венецианцев», считается некоторым новоделом, построенным во времена турецкой оккупации, то есть на сотню-другую лет позже красавцев-соседей. Но фасадом Хелена выходит на набережную, отсюда и цена.

А еще мы наблюдали ярмарку отелей старого города. В первый же день, увидев в отеле «Contessa» распахнутые окна в номере первого этажа, решили – проветривают. И осторожно заглянули внутрь. Потом тоже самое — в соседней Ифигеше и в «Casa de l’amore». Помимо окон тут были распахнуты и двери, а рядом  стояли управляющие с фотоальбомами внутреннего убранства отелей. Предлагали полистать, а потом зайти внутрь и посмотреть. Мы, конечно, и листали, и заходили.

День в Ханье

– Какой интересный звонок, – подумала я, – или мне это снится?

Откуда-то издалека доносились переливы нежной, немножко неземной музыки. «Если представить, что на Марсе есть колония землян, и там живет маленькая девочка, то в ее музыкальной шкатулке будет точно такая мелодия». Тут я окончательно проснулась и решила, что слышу не музыкальную шкатулку, а дверной звонок: с ночи до утра дверь в отель запирали и желающим попасть внутрь полагалось жать круглую кнопку справа от входа. Выглянула в окно. Нет, у двери никого. По улочке шла лишь горничная-негритянка в белом фартуке и несла стопку отглаженного постельного белья. Когда звук ее шагов стих, долго ничего не было слышно кроме угуканья горлиц. Решила, что мелодия, должно быть, мне все же приснилась и стала будить своих к завтраку.

В восемь утра даже набережная Ханьи еще тиха и как-то особенно чиста. Ночная жизнь заканчивается в старом городе поздно – часа в два ночи (поэтому, если вы цените тишину, не берите отели, выходящие непосредственно на набережную). Утром улочки полупустые, хотя некоторые магазинчики уже работают. Открыты кафе, но на стульях пока только спящие коты:

Потом, часов в девять, появляются первые ласточки. Те, кто не гулял вчера допоздна, не прожигал жизнь, и не дышал терпким ароматом ханьинской ночи. Они заказывают в кафе английский завтрак и газету. И сидят долго-долго. Официанты успевают убрать с их столиков грязную посуду, а за соседними столами появляется второй эшелон отдыхающих – активные путешественники: бодрые, энергичные, готовые сразу после завтрака сняться всей компанией с места и уехать к пляжам, монастырям и ущельям.

Тем временем подтягиваются все остальные: влюбленные парочки и молодожены из мезонетте для новобрачных (100 евро/ночь), семьи с детьми, нарядные старушки.

И… совсем разный люд:

На улицах шум голосов смешивается со звуком очень характерным для старого города – постукиванием чемоданных колесиков о брусчатку: люди приезжают и уезжают. Кстати, посетители улицы Theotokopoulou, внимание! В самом ее начале живет маленький черно-белый песик. Все, находящееся на улице он считает своей собственностью и заявляет об этом по-собачьи недвусмысленно. В прошлом году мы видели, как он задрал лапу на чемодан туристки, любующейся старинным балкончиком:

На этот раз обдул чей-то велосипед.

На балконах в это время появляются горничные в передниках. А на улице высаживаются десанты туристов… очень их жалко, солнце как раз начинает печь.

Из гавани отходят кораблики на часовые и трехчасовые прогулки к ближайшим островкам.

Капитаны приветствуют пассажиров как родных:

И дают всем маленьким людям на борту почувствовать себя немножко капитанами:

Кстати, на таких одночасовых катерках управление сантехникой ведется из рубки капитана: вода в кране и слив в туалете включаются непосредственно капитаном или его помощником. Если кто особо щепетилен в этих вопросах, заверните перед посадкой в ближайший WC.

С борта такого катера мы видели в порту огромную морскую черепаху. Она поднялась по правому борту и поплыла прочь из гавани. Панцирь ее был примерно 50 сантиметров в диаметре и весь мохнатый из-за наросших водорослей. Фото, к сожалению, нет – пока мы, разинув рты смотрели Годзилле вслед, она уже смылась.

В это время на городском рынке идет жаркая торговля. Работают рыбные ряды (самый большой рыбный завоз в субботу утром):

Морских гадов разбирают быстро, часам к двенадцати на прилавках лишь скудные остатки.

Ну и пусть. Легкомысленный путешественник, предпочитающий не кашеварить на кухне в апартах, а тыкать пальцем в глянцевое меню ресторана, обязательно встретит этих дорад и осьминогов в своей тарелке. Перед обедом хорошо сесть в конную повозку на набережной, проехать по прохладным улицам и присмотреть место для обеда. Замечательны таверны в восточной части старого города, Спланце. На наш взгляд, там самые лучшие рыбные рестораны (и на набережной, и в переулках):

Днем Ханья стихает и разница между старым и новым городом особенно заметна. В новом закрыты до вечера небольшие магазины, и хотя людей на улице становится меньше, пробка на дорогах не рассасывается.

В старом городе магазины не закрываются на обед: полуденная жара — залог хорошей дневной выручки. По той же причине работают музеи и художественные галереи, например, в бывшей мечети на набережной:

Утро и вечер хороши почти в любом городе: всё неприглядное, нуждающееся в очищении утро лакирует своей чистотой, а позже вечер маскирует вуалью сумерек и теплотой огней. День же безжалостно обнажает все недостатки городов: грязь, суету, толпы, трубы, стройки, острые взгляды и локти. Но только не в дворах старого города Ханьи. Послеполуденная жизнь здесь по-домашнему уютна, не потерявшая полудетского обаяния. Сворачивается пушистыми клубками на коленях старушек, наблюдающих из под дремотных век за внучатами.

«А в глубине четвертого двора
Под деревом плясала детвора,
В восторге от шарманки одноногой…»

Наш знакомый кот, вытянув лапы, спал в том же кафе при входе на улицу Theotokopoulou, что и утром, только переместившись на другой стул:

И еще одна — звуковая, примета старого города и именно в полдень: звук льющейся воды. Народ принимает ванны, сидит в джакузи. Вечером эта забава не всегда реальна из-за очень шумной сантехники в старых домах. Мы, например, когда в первую ночь решили набрать джакузи, минут через двадцать после включения воды познакомились с соседями из номера снизу – они пришли к нам как Муми-тролли в пижамах сдержанных расцветок и просили выключить воду, потому что спать из-за гудящих труб невозможно. Горячая вода в нашем отеле включалась из номеров – повернул рубильник и на, радуйся. Правда, через 15 минут вода начинала заметно холодеть. Поэтому, набирая джакузи, сразу врубайте кипяток: напор струи не сильный и пока ванна наполнится, вода успеет остыть до температуры, приемлемой для комфортного погружения живого человеческого тела.

С наступлением вечера новая волна жизни накатывает на Ханью. Она проносится по улицам нового города вместе с сигналящими машинами и мотоциклами, на которых местные возвращаются с работы домой или едут развлекаться. Они что-то кричат друг друга из авто, жмут руки, высовываясь на полкорпуса в открытые окна…

Вот как тут опять не вспомнить про рестораны?

Таверны в глубине старого города очень приветливы. В них, как правило, нет дверей. В большинство ведет арка-вход.

Одна из наших любимых — на улице Zabeliou в полуразрушенном доме. Точнее сейчас это полудом – есть стены, полудвор – нет крыши.

Часов с восьми здесь играет живая музыка. А какие пироги они готовят! Да-да, закрытые мясные пироги с бараньим фаршем и свежей зеленью, они так и называются в меню: «meat pie». Зазывалы таверн в глубине старого города не такие напористые как их акулы-собратья с набережной. Здесь они стоят кучкой: флиртуют с проходящими девушками, курят и только когда ты сам решил войти, с улыбкой ведут тебя к столику. С Аленой, пока мы сидели в нашем любимом ресторанчике без крыши, играл в прятки зазывала из соседнего ресторана. Когда дите обнаружило его сидящим на корточках за стендом с меню, зазывала из нашей таверны довольно загоготал, хлопнул Алену Денисовну по плечу, дал щелбан отряхивающему брюки коллеге и через пять минут принес Алене в подарок игрушечный мобильный телефон со сладкими драже внутри. Проигравший совсем не обиделся, вынес Аленке из своего ресторана стаканчик сока и потом каждый раз, когда мы проходили мимо, кричал ей: «Ясу, май френд!»

И целый вечер, теряя счет времени, можно бродить по улицам от которых исходит мягкая, теплая волна, сотканная из света фонарей, запаха разогретого за день камня и аромата кофе.

Сворачивать в понравившиеся дворики и закоулки, где местные уже вытащили на мостовую столы и собрались за ними всем двором:

Ну и, понятно, заглядывать в маленькие лавочки. Самые изящные, на мой взгляд, украшения и безделушки на Крите продают в кварталах Топанас и Овираки.

А потом, спустившись по одной из узеньких улиц, выйти вдруг в свет и шум набережной, пахнущую морем, сладостями и духами. Всю искрящуюся и смеющуюся:

Сесть в кафе, пить вино и смотреть на людей. На местных, которые приезжают целыми семьями и компаниями и идут по набережной до таверны друга-Костаса:

На туристов, торговцев, на темное небо, по которому где-то в череде звезд движется Марс:

И думать, что Ханья – это город немножко вне времени. «Вчера» и «сегодня» гуляют по нему рука об руку.

Ах, да. Тот «марсианский» звонок, что слышала я сквозь сон утром, оказался колокольным звоном одной из церквей Топонаса. Какой – не знаю. Никогда такого перезвона прежде не слышала. И специально не стала выяснять название церкви. Пусть тот перезвон так и останется для меня между двумя Кидониями: земной и небесной. Такой же загадкой, моей личной Моной Лизой, как разноцветный парус между морем и небом – однажды утром по сверкающей воде прочь из порта бежала яхта, но куда бы я ни шла, она маневрировала так, что всегда плыла мне навстречу.

А я смотрела на нее и топила в старой гавани монетки…

Таков обычный день в этом городе. Но одно утро было необычным. Кто хорошо знает историю Крита, тот сразу догадается, в чем тут дело. Речь пойдет о 23 мая.

Утро 23 мая

Я сидела на диване и причесывала Алену Денисовну. Вдруг воздух загудел, потом заревел, дочь выронила из рук куклу и зажала уши. Низко над крышами пролетел самолет. Я решила, что военный, из натовской базы в Суде. Выглянула в окно и чуть не умерла от ужаса. Весь немногочисленный люд, бывший в этот ранний для старого города час на набережной, побросал кто брекфаст, кто работу и сгрудился вокруг гавани:

И, главное, стояла абсолютная тишина. Молчали горлицы. И люди, как мне показалось, тоже молчали. «Тысячи глаз в небо глядят, губы упрямо твердят… Надеюсь, Россия не объявила войну НАТО», пронеслось в голове. В это время гул опять стал нарастать и я крикнула Аленке:

– Зажми уши!

Когда в сторону Суды пролетели самолеты, я успокоилась, ибо были они яркой расцветки, выпускали из под хвостов белый дым и летели красивым строем, из чего стало ясно, что это не война, а парад:

Мы втроем выбежали на террасу и услышали топот ног по лестнице, через секунду туда же ворвались давешние любители немарких пижам, одетые и причесанные кое-как, но зато с камерой и фотоаппаратом. Мужчина сразу полез по винтовой лестнице на крышу Ифигеши. Мы с Аленой Денисовной — за ним… вместе нарушать границы частной собственности не так страшно. Тем временем на террасы и балконы соседних отелей выскакивали такие же наспех одетые люди с фототехникой:

Самолеты вернулись:

И пронеслись над нами:

А потом выбросили для эффекта три полосы: белую, синюю и красную:

Интурист восхищенно обернулся к нам, и Алена Денисовна, ткнув пальцем в разноцветные полоски в небе, бойко сказала ему (что значит заведующая садиком — лауреат Правительственной премии):

– Российский флаг!

Иностранец, конечно, ни черта не понял, но на всякий случай кивнул. И опять припал к глазку фотокамеры:

А потом появились два самолета:

и нарисовали в небе:

а потом прилетел третий:

И тогда город взорвался звуком: кричали и хлопали люди на набережной, балконах, террасах и улицах…

Так Ханья встретила годовщину битвы за Крит во Второй мировой войне.

Окрестности Ханьи

Если ехать от Ханьи на запад, то примерно через тридцать километров протянется от большой суши в море полуостров Родопос. Мимо него обычно проезжают не останавливаясь, захваченные мыслями о его знаменитом соседе, полуострове Корикосе с лагуной Балос на конце. По-крайней мере, мы в прошлый приезд поступили именно так.

Перед этой поездкой про Родопос я читала много. Особенно занимали меня его дальние пределы. Например, развалины храма Диктинны в одноименной бухте (другое называние бухты — Мениес). Диктинна или Вритомартис – минойская богиня охотников, рыбаков и моряков, которая потом по одной из версий трансформировалась в греческую Артемиду, по другой — стала ее нимфой. В Диктинне находился ее храм. А неподалеку от него через тысячи лет, в девятом веке нашей эры, люди другой религии построили монастырь Святого Георгия. Подобно многим критским монастырям, стоящим на отшибе, он был покинут из-за незащищенности перед пиратскими набегами. На самом Родопосе и вокруг его основания – от Колимбари до Киссамоса все усеяно развалинами античных городов (например, возле деревень Дракона и Нопия), святилищ, византийскими церквями…

До Диктинны мы, к сожалению, не добрались: вариант идти до нее по тропе от деревни Колимбари отпадал из-за ребенка, плыть оттуда же на лодке тоже – из-за штормящего в тот день моря, а внедорожника (буржуи на своих сайтах пугали дорогами) у нас не было. До развалин монастыря Свтого Георгия также было далеко, хотя поглядеть хотелось, особенно после посещения другого разрушенного монастыря – Мони Католику, народу в котором было больше, чем в ином действующем храме. В общем, изучение глубин Родопоса мы оставили на будущее, а в этот раз решили далеко не забираться, покрутившись у его корешка.

Равдуха (Ravdouсha)

Ravdouha… дайверский рай (на соседнем полуострове видна дорога на Балос):

Или это вообще потерянный рай. Возможно, мой. Когда-нибудь. Такой же пока не найденный массами, как благословенный Ксерокамбос.

Тут и там разбросаны домики, в которых сдают комнаты, попадаются маленькие отельчики и рыбные таверны. Но их мало. Как и людей.

Здесь дикие пляжи с галькой, такой же крупной, как у основания Родопоса — в деревушке…

…Колимбари

По берегу моря там ходят в шлепанцах. Но чаще те немногие люди, которых мы встречали, сидели под тамарисками и глядели в море.

У нас не получилось побыть там подольше: погулять, посидеть в знаменитых рыбных тавернах поселка. В тот день море разошлось и в поисках места для купания ребенка мы двинулись на восток. К темно-рыжему песку пляжей…

…Агиа-Марины

Но волны не пустили нас в море и там:

Поэтому как и в прошлом году мы уехали купаться в Ставрос, где плескались до вечера.

Но вот вернуться я бы хотела в Колимбари, Равдуху и далее — на запад до Киссамоса. Где на берегу отдыхают перевернутые рыбацкие лодки и шелестят тамариски. Это пограничные места – между прошлым и настоящим, между сверкающей, многолюдной Ханьей и дичью берегов Балоса и Диктинны.

Не знаю, почему именно тут люди возводили святилища и храмы. Но я слышала, как негромко здесь шепчет ветер и клонит макушки трав к прибою. Наверное, эти места сами по себе способны стать утешением. Как целебная трава диктамус, которую ищут меж камней козы Кри-кри, чтобы залечить раны.

Может быть, поэтому люди сидят тут и смотрят на море… Думаю, когда поймешь, что некому забрать тебя отсюда, это место не затянет в обиду, а со временем даст силы наконец вздохнуть, пусть еще не совсем свободно, но зато глубоко. И как-то утром с удивлением понять, что ты уже можешь сказать себе:

«Я возьму краски, я возьму холст,
Я налью вино и скажу тост,
И смахну пыль с пожелтевших страниц!»

Далее – Заключение »